| Ирина
Каспэ (2005): Дом на экране: атрибуты и символы домашнего пространства
в интернет-средах.
|
Каспэ Ирина.
Историк культуры, кандидат культурологии.
1990-1996 – Московская государственная академия печати
1998-2000 – Институт европейских культур (РГГУ)
2001-2004 – аспирантура Института высших гуманитарных исследований
(РГГУ) (тема диссертации - «Конструирование незамеченности: "младшее
поколение первой волны" русской литературной эмиграции в
Париже»; готовится к печати в издательстве «НЛО»).
Основные публикации в рамках Internet studies:
 |
Представление
истории и представления об истории в русском интернете //
Исторические исследования в России-2.– М.: АИРО-ХХ, 2003. |
|
«Реальная история»: модус правдоподобия
в сетевом дневнике // Материалы конференции «Медиакультура
в меняющемся мире», ноябрь 2005, Москва, РГГУ – в печати |
ikaspeATyandex.ru
|
Internet studies
и исследования «приватного пространства»
Оппозиция «публичное»/«приватное» – одна из самых популярных рамок
разговора о сетевых средах, о специфике коммуникативных практик и типах
распространения информации в интернете. При помощи этой оппозиции формулируются
и описываются очень разные, хотя в определенном смысле и связанные между
собой проблемы: будь то обострившееся противоречие между такими безусловными
либерально-демократическими ценностями, как «частная жизнь», «privacy»
и «открытое», «прозрачное» общество [1],
или новая система распределения «публичных благ», новый статус интеллектуальной
собственности, доступность и, главное, неисчерпаемость информационных
ресурсов, требующая дополнительных механизмов урегулирования «частных
интересов» в «общем», «публичном» пространстве [2].
Понятно, что и постановка, и решение этих проблем будут зависеть от
того, как именно проводятся границы между «публичным» и «приватным»,
какие смыслы закрепляются за подобным противопоставлением. В тех исследованиях,
где вопрос различения «публичного» и «приватного» артикулируется как
методологический, предпочтение нередко отдается хабермасовскому концепту
«публичной сферы». С его помощью обосновываются и представления о «сетевом»,
«децентрализованном» характере коммуникации в интернете, и внимание
к опыту самоорганизующихся «виртуальных сообществ», и попытки выделить
«публичный разговор», обмен сообщениями в качестве особой формы социального
взаимодействия, которая, даже не имея четкой пространственной локализации,
способна создавать и корректировать актуальные образы реальности [3].
Некоторые итоги дискуссий об интернете как о «публичной сфере» подводит
Марк Постер, демонстрируя, что терминология Хабермаса хотя и удобна,
но далеко не всегда применима к анализу электронных коммуникаций: с
одной стороны, изменчивый, неопределенный статус «субъекта» таких коммуникаций
существенно осложняет описание принципов взаимодействия «лицом к лицу»,
с другой – неизбежно появляются специфические институты управления,
контроля, «модерирования» коммуникации [4].
Так или иначе, обнаруживается неоднородность «публики» и неоднородность
социальных ресурсов, обеспечивающих коммуникацию. Вывод может быть и
более радикальным: акцент на самом процессе коммуникации (на новых типах,
а в конечном счете - на новых технологиях отправки и получения сообщений)
чрезмерно схематизирует исследовательскую оптику.
В данной статье акценты будут расставлены принципиально иначе. Хотя
в центре внимания окажутся именно «публичные разговоры» – те формы повседневного
общения, которые не связаны жесткими институциональными рамками и в
минимальной степени зависят от контролирующих инстанций, – они станут
скорее материалом, чем предметом исследования. Предмет моего интереса
– представления о «приватном». Мне кажется важным зафиксировать и исследовать
те моменты, когда «приватное» выносится на публичное обозрение, когда
тем самым обозначается граница между «приватным» и «публичным». Иными
словами – выяснить, как конструируется, реконструируется, переконструируется
«приватное».
В рамках различных исследовательских школ (социологических, исторических,
антропологических), ставящих вопросы о значениях приватного и публичного
в «современной» культуре, культуре «нового времени», место приватного
определяется прежде всего через соотнесение с публичным: приватное характеризуется
как антоним публичного, недостача публичного, наконец, как «приватизация»
[5] публичного. В зависимости от той
или иной методологии, терминологии, аналитического инструментария приватное
видится зоной, в которой ослабевает давление «власти», «социальных норм»,
зоной за пределами «общественного договора», «интерсубъективной реальности»,
«языка» как такового. Пожалуй, позитивные характеристики приватного
пространства в полной мере высвечиваются лишь в двух исторических ракурсах:
если один из них, самый очевидный, – история повседневности [6],
то другой можно назвать «историей индивида», историей европейской индивидуальности.
Для Ханны Арендт «новое время» характеризуется смешением тех смыслов,
которые в античном мире были прочно закреплены за «полисом», с одной
стороны, и «домашним хозяйством», с другой: структуры «хозяйствования»,
управления домом переносятся в сферу политического; пространство интимного,
«открытое» романтиками, становится публичным достоянием; а формирующийся
«социум» начинает восприниматься как прямая угроза приватному [7].
В центре этих изменений оказывается «современный индивид», «рождение»
которого Арендт связывает с неразрешимым парадоксом, с одинаковой не-способностью
«чувствовать себя в социуме как дома и жить вне социума» [8].
Отчасти той же линии рассуждений следует английский историк Ричард Сеннет,
говоря о современном обществе как об «обществе интимности», пережившем
«упадок публичной культуры»: по мере того, как нормы поведения, прежде
закрепленные за «приватной», «домашней» средой, начинают проецироваться
на публичную сферу, складываются современные представления о личности,
о ее «невыразимости», «неисчерпаемости», во-первых, но стремлении к
тотальному самовыражению, во-вторых [9].
Такой «невроз» невыразимости, как и парадокс, сформулированный Ханной
Арендт, демонстрирует, что именно индивидуализация приватной территории,
ее отождествление с территорией персональной идентичности, с образом
«я» делает представления о приватном столь размытыми и неустойчивыми:
чем напряженней осознается потребность «быть собой», тем острей переживается
потребность в «других», «чужих», коль скоро удостоверить образ «я» могут
только «другие».
Социолог шилзовской школы Мартин Балмер, задаваясь вопросом о том, как
устанавливается баланс между потребностью «быть собой», потребностью
в одиночестве, и потребностью в социальном взаимодействии с «другими»,
вслед за Шилзом вводит в разговор о приватном и публичном категорию
«центра», а вместе с ней – и ценностное измерение [10].
«Приватное» и «публичное» определяются Балмером как два ценностных центра,
которые структурируют повседневность, конкурируют либо уравновешивают
друг друга – в зависимости от того или иного типа общества. Соответственно,
возникает возможность описать механизмы трансляции не только публичных,
доминирующих норм, но и знания о приватном – в последнем случае особую
функцию приобретают такие «пограничные» формы взаимодействия, как институт
соседства (и особенно практика соседской сплетни), родственное, семейное
общение etc.
Разумеется, при этом ключевой социальной метафорой приватного пространства
остается «дом». Ниже я предполагаю рассмотреть материалы интернет-форумов,
сетевых дневников и фотоальбомов, так или иначе воспроизводящие метафорику
и атрибутику домашней территории. Отобранные мной материалы объединяет
общий режим высказывания – один из многих возможных способов интернет-коммуникации,
хотя, пожалуй, самый «массовый» и самый неотрефлексированный – коммуникативная
среда здесь изначально задана рамками того или иного сетевого проекта
(LiveJournal (“Живой журнал”), LiveInternet, GreatestJournal и др.),
но степень ее дальнейшей коррекции и модерирования несущественна, по
крайней мере для тех сюжетов, о которых пойдет речь дальше. Данные тексты
и фотографии обращены прежде всего к конкретному мини-сообществу, ядро
которого сложилось или складывается, но вместе с тем – и к неопределенному,
неизвестному адресату, способному обнаружить сообщение и, в идеале,
им заинтересоваться. В таком режиме общения, конечно, особенно важна
драматургия репрезентации приватного, будь то сценарии «исповеди», «гостеприимства»,
или «эротического соблазнения». Эти сценарии могут разыгрываться в многообразных
модусах (самовыражение, игра, конструирование идеального «я», конструирование
«виртуального персонажа», максимально дистанцированного от своего создателя
и т.д.), причем нередко разные модусы совмещаются, наслаиваются друг
на друга, однако в любом случае при этом формируется особый коммуникативный
механизм – во многом аналогичный «соседской сплетне» или «кухонному
разговору» – позволяющий воспринимать приватное, обрабатывать и транслировать
представления о нем. Что и делает подобный материал чрезвычайно выгодным
для исследования.
Набрав в нескольких поисковых системах несколько речевых формул («мой
дом», «моя квартира», «моя комната», «я здесь живу» и др.), я постаралась
выяснить, в какой мере представления о доме совпадают с представлениями
о приватном, с какой целью вводятся в разговор метафоры дома, как описывается
и как показывается домашнее пространство. Полученные результаты скорее
можно назвать предварительными – являясь частью более крупного исследовательского
проекта, эта статья нацелена в первую очередь на постановку проблем.
Я не вводила в исследование дополнительных параметров классификации
источников: не фиксировала внимание на способах гендерной или возрастной
самопрезентации (за исключением высказываний, в которых роль такой самопрезентации
оказывается определяющей), не акцентировала различий между сетевыми
ресурсами – скажем, более элитарный статус LiveJournal по сравнению
с его клоном LiveInternet – хотя и старалась иметь в виду эти различия
в процессе работы. В то же время уже на начальной стадии исследования
можно судить о некоторых общих тенденциях: о популярности определенных
культурных моделей, определенных схем разговора о доме, а возможно,
и о появлении моделей новых. Говоря о «культурных тенденциях», «культурных
моделях» восприятия домашнего пространства и избирая в качестве основного
исследовательского ракурса проблемы «самовыражения», «самопрезентации»,
«территории идентичности», я буду так или иначе учитывать два социальных
контекста. Во-первых – распадение советской системы, с ее весьма специфическими
формами разграничения приватного и публичного [11].
Во-вторых – роль эмигрантских сообществ в конструировании «русского
интернета», меняющийся статус эмиграции, а значит, и представлений о
доме [12].
Итак, с одной стороны, я буду иметь дело с особым каналом коммуникации,
безусловно задающим особые типы высказывания, а возможно, и трансформирующим
те культурные смыслы, которые в это высказывание вкладываются, то есть,
в данном случае – те значения, которые закрепляются за домашним пространством.
С другой стороны, для меня будет важно выяснить, как представления о
доме и приватной среде структурируют интернет-общение. Мифологии Интернета,
устойчивые способы описания этой среды («децентрация», «виртуальность»)
в каком-то смысле антонимичны мифологиям дома, как центра персональной
жизни, как символа персональной закрепленности в пространстве. Тем интереснее
описать что происходит, когда эти смыслы сталкиваются.
Но прежде, чем перейти к рассмотрению основных источников, мне кажется
необходимым кратко остановиться на том, как образы дома репрезентируются,
транслируются, продаются современными медиа, и в особенности на том,
как представлено домашнее пространство в актуальной сетке телепрограмм
– иными словами, как строятся самые публичные сценарии демонстрации
приватного.
Симбиоз дома и телевизора:
медийные образы частной территории
Конечно, домашняя территория – ее обустройство, организация, зонирование,
заполнение вещами – вписана в индустрию моды; дом – значимое пространство
формирования представлений о «вкусе», «актуальных тенденциях», нормах
потребления, маркерах социального статуса [13].
Многочисленные журналы «по интерьеру», «дизайну», «ремонту» оказались
в числе самых первых отечественных «глянцевых» изданий и остаются в
числе самых востребованных [14].
Стоит, однако, обратить внимание на тенденцию, не столь прочно укоренную
в «глянцевой» индустрии и заявившую о себе скорее в последние два-три
года – повышенной значимостью все чаще наделяется «домашний образ жизни».
Дом как пространство досуга начинает ощутимо конкурировать с рестораном,
клубом, кинозалом, театром; а рекомендации по «правильному» приему гостей
соседствуют с рекомендациями по «правильному» выходу в свет. О том,
что в способах описания и презентации домашней среды произошел некоторый
перелом, свидетельствует название программы, с сентября 2003 года выходящей
на НТВ, – «Едим дома». Такой призыв ощутить прелести домашней кухни
может отталкиваться лишь от уже сложившихся представлений о преимуществах
кухни ресторанной.
Вообще сложно не заметить резкое увеличение символов домашности на телеэкране
– именно за последние годы. В сетке вещания появляются программы (большей
частью купленные у зарубежных каналов и адаптированные «для отечественного
зрителя», или адаптированные настолько, что вопроса о покупке удается
избежать) чрезвычайно близкого формата: «Квартирный вопрос» на НТВ,
«Спасите, ремонт!» на СТС, «Субботник» на РТР, «Школа ремонта» на ТНТ
[15]. Если добавить к этому перечню
многообразные реалити-шоу – собственно проект «Дом» (ТНТ) или произведенную
в Америке программу «Обыск и свидание» (MTV), то окажется, что свою
версию репрезентации домашнего должны получить самые разные возрастные,
и вообще самые разные социальные группы. Наконец, в начале этого, 2005
года появляется телеканал «Домашний» с заставками, воспроизводящими
то, что принято считать «стилем 50–х», и отсылающими к известной рекламной
картинке – счастливая американская семья у телевизора. У истоков этого
хрестоматийного знака социальной стабильности и потребительского благополучия,
безусловно, лежит признание того факта, что телезритель – фигура по
определению домашняя. Чтобы смот-реть на экран, телезритель должен быть
дома, и в интересах тех, кто производит и транслирует зрелище, убедить
в этом свою аудиторию. Следующий шаг – своеобразная инверсия: дом оказывается
на экране, становится предметом пристального рассматривания, причем
нередко хозяин, он же телезритель, вытесняется из домашнего пространства,
но получает возможность увидеть его «со стороны». На этом принципе построена
передача «Обыск и свидание»: мы видим в кадре нескольких юных ее участников,
которые, в свою очередь, смотрят на экран и наблюдают за тем, как в
их дом вторгается существо противоположного пола, а вместе с ним и телевидение.
Передачи «Квартирный вопрос», «Школа ремонта» etc. в этом смысле построены
сходным образом: телезритель покидает собственный дом, оставляя его
в распоряжение телевидения, и возвращается в совершенно иную, зазеркальную
реальность. Не случайно репликой, которая чаще всего приберегается для
счастливого финала, становится восклицание: «Это не моя комната!».
Безусловно при помощи такого симбиоза дома и телевизора зрителям предъявляются
известные, многажды опробованные знаки стабильности, подразумевающие
ценность «частных интересов», неизбежную «атомизацию общества» еtc.
Однако, как ни парадоксально, чем популярнее установка на обособление
приватного пространства, тем активнее оно выносится «на публику». В
пределе дом не только начинает строиться по общепризнанным образцам,
но и оказывается средой формирования воображаемой общности: фактически
зритель попадает в мир, который состоит из множества домашних пространств,
отделенных друг от друга только экранами телевизоров. Такое восприятие
частной, приватной территории в российской ситуации поддерживается особой
мифологией – мифологией «кухонных разговоров», способных превратить
дом в идеальную «публичную сферу», которая если не противостоит, то,
во всяком случае, противодействует стабилизирующим формам государственного
контроля. Представления о частном пространстве, сформировавшиеся в 70-80-е,
оказываются настолько влиятельны, что провоцируют многообразные проявления
«ностальгии», с одной стороны, и тревожные аналогии, с другой. Насколько
оправданы подобные аналогии, я постараюсь выяснить дальше, обратившись
уже непосредственно к тем интернет-материалам, которые позволяют судить
о способах трансляции образов «дома», «домашней среды» в повседневных
коммуникативных практиках.
Дом на экране
компьютера: повседневные коммуникативные практики и репрезентация интимного
«Субкультурный», «альтернативный», «андерграундный» пафос первых сетевых
сред [16], в ощутимой степени сформировавший
актуальные языки описания интернет-ресурсов, определил особую востребованность
пространственных метафор вообще и метафоры «дома» в частности. Риторика
«альтернативной территории», нового, а точнее, «иного» материка, конечно,
складывается из символов социального, а не физического пространства
– «пространство» здесь возникает по мере того, как оказывается заселено,
и размечается при помощи разнообразных жестов присвоения: ср. термины
«домашняя страница», «адрес», собственно «site» [17].
Личный сайт, структурированный при помощи тех или иных «домашних» символов
(скажем, с рубрикацией «Столовая», «Гостиная» «Чердак» и т.д. [18]),
– явление более чем распространенное, а во фразе «я здесь живу», призванной
очертить границы интернет-активности, если и прочитывается метафора,
то предельно стертая. Подобные клише легко переносятся в «сетевые дневники»:
«Теперь я буду тут жить.
Сабж, собссно... Решил все-таки поселиться в своем дневнике...А почему
бы и нет? /.../» / Здесь и далее орфография авторская – И.К./
[19]
«Home, sweet home.
Сегодня пошастал по другим дневникам, почитал эх, странное чувство,
когда вернулся обратно в свой, все такое знакомое, родное, как дом,
дом построенный из мыслей, каждая буква это кирпичик, предложения
это обстановка, смысл это атмосфера, уютный он для меня и теплый»
[20].
Эти, казалось бы, стереотипные формулы чрезвычайно значимы – вместе
с метафорами дома заимствуются и воспроизводятся устойчивые модели поведения,
необходимые для того, чтобы освоить принципиально новую коммуникативную
ситуацию. Тем более, что в интересующих меня случаях – и особенно в
случае «сетевых дневников» – вопрос о «публичном» или «приватном» статусе
коммуникации становится одним из самых обсуждаемых [21].
Задача адаптировать ценности, которые ассоциируются со словом «дневник»
(«интимность», «искренность», «письмо для себя» etc.), к драматургии
публичного высказывания, далеко не для всех оказывается разрешимой.
Помечая территорию идентичности, зону самопрезентации при помощи метафор
дома, пользователи «дневников» возвращаются к привычному для них режиму
общения: всякому, кто захочет прочесть и прокомментировать тексты, размещенные
в такой подчеркнуто «приватной» зоне, отводится роль званых (или незваных)
гостей. «Сетевые дневники» нередко открываются приглашением «заходить
в гости» [22], и этот призыв не
только демонстрирует открытость коммуникации, но также позволяет ее
регламентировать, задать рамки допустимого, иными словами – апеллировать
к «общепризнанным» правилам, а иногда и дополнительно, «на правах хозяина»,
оговорить правила собственные.
Оставаясь одной из опорных метафор социального пространства как такового,
«дом» продолжает структурировать общение и на других уровнях: весьма
популярны повествования об идеальном, будущем, новом, родительском доме,
всевозможные стихи, притчи, сказки, в которых дом являлся бы сценой
действия или персонажем. Чем менее ярко проявлена информативная функция
высказывания, чем в меньшей степени оно задается непосредственно прагматикой
купли-продажи-съема-обустройства квартир, тем выше вероятность обнаружить
какой-либо из следующих, впрочем, связанных между собой, комплексов
значений: дом как материальное воплощение души хозяина, и персонифицированный
дом, способный «принимать» или «не принимать» живущих в нем людей. Очевидно,
что в обоих случаях воспроизводится тот самый жест «выражения невыразимого»,
культурные обстоятельства появления которого исследовал Ричард Сеннет,
а отчасти и Ханна Арендт.
В обоих случаях акцентируется неразрывная связь домашнего пространства
и образа «я», «дом» преподносится как инстанция, способная говорить
о личности, удостоверять ее сложность и глубину. Причем если прямое
отождествление дома и его владельца оставляет некоторое, не слишком
широкое пространство для реакции извне (одобрение, восхищение, описание
собственного, реального или вымышленного жилища), то сюжет о доме, способном
узнать и признать «подлинного» хозяина, полностью закрепляет за домом
функции удостоверения и оценки, окончательно превращает дом в «идеального
другого» и делает высказывание в целом предельно герметичным. В этом
смысле дом – вне зависимости от того, «реален» он или «вымышлен», –
будет определяться как пространство мечты, место, где человек совпадает
с собой, и в то же время описываться через фигуры идеального взаимодействия
«лицом к лицу» («любовь», «покой», «понимание»). Популярные модусы рассказывания
– недостижимое прошлое («родительский дом») или столь же недостижимое
будущее: «…Когда-нибудь, не завтра, у меня будет свой дом, с камином
и французским окном в сад, там будет хорошо, потому что я буду жить
в нем с любимым человеком и у нас будет большая собака» [23].
Счастье, которое олицетворяет такой идеальный дом, конечно, несовместимо
с любой «достижительностью» и охотнее всего помеща-ется в начало или
в конец личной истории. У подобного способа самопрезентации есть свои
преимущества – возможность представить себя в нужном свете (или выстроить
вы-мышленный, «виртуальный» образ) при помощи нескольких ходовых, чаще
«высоких» метафор («светлые стены», «распахнутые окна» или, напротив,
«скелеты в шкафу»), однако есть и существенный недостаток – собственно
герметичность; рассказы об «идеальном доме» не слишком располагают к
ответным откликам.
Противоположная стратегия – нивелирование характеристик домашнего пространства:
отсылки к нему используются для того, чтобы обозначить собственное присутствие
в пространстве публичном. На реализацию именно этой стратегии работает
описанный Альфредом Шюцем сюжет «возвращения домой» [24].
Будучи воспроизведенным в «сетевом дневнике», он сохраняет ауру длительного
и, возможно, опасного путешествия – такую ауру тут же приобретает возвращение
с дискотеки, с работы, из командировки. Собственно описание приватной
среды исчерпывается в подобных случаях словами «наконец-то дома»: «Сегодня,
наконец вернулся домой …Да… Поносила меня жизнь немножко . 6-7 месяцев
это конечно не много /…/» [25].
Более сложный вариант той же стратегии – репрезентация дома как места,
необходимого, «чтобы было откуда уходить» [26].
Ее негативный вариант – повествование об отсутствии дома. Весьма востребована
риторика «цыганской жизни» [27],
«кочевничества» («Мне так думается, что большая часть нашего поколения
(рожденных в семидесятых) - кочевники.. Раскидало нас по свету, по съемным
квартирам, где попало» [28]), нередки
определения дома как территории, «где максимально много меня» [29],
где хранятся личные вещи, наконец, может переворачиваться сама идея
приватного: «Хватит ли мне жизни, чтобы домом стал весь мир?» [30],
«Своего дома, правда нет, но... выходишь на улицу и ты дома» [31].
Иначе говоря, границы приватной территории очерчиваются лишь затем,
чтобы обозначить открытость публичной жизни, ее мобильность, насыщенность
событиями, и, главное, – «реальность», «подлинность», способность автора
высказывания «жить здесь и сейчас», а значит, и его постоянную готовность
к общению.
Соединить представления о доме как о «зеркале души» с модусом «реальности»,
«подлинности», позволяет фотография. Однако практика показа домашнего
пространства поддерживается не только потребностью «как можно больше
узнать друг о друге», но и желанием увидеть, «как живут люди», совсем
не обязательно интересные, совсем не обязательно те, с кем хотелось
бы коммуницировать. Иными словами – желанием увидеть дом как таковой
и самостоятельно домыслить его хозяина, доверяя больше увиденному, чем
прочитанному. Так или иначе, эта практика чрезвычайно распространена.
В англоязычных сегментах LiveJournal организовано не одно мини-сообщество,
посвященное демонстрации собственно дома и подглядыванию за чужими [32],
сходные проекты создавались и пользователями русского «Живого Журнала»
[33]. Снимки комнаты, квартиры и
дома легко обнаружить в персональных фотоальбомах, непосредственно приложенных
к «сетевому дневнику» или просто связанных с ним ссылкой. Кроме того,
«домашние» фотографии охотно демонстрируются непосредственно по ходу
ведения «дневника» или по ходу общения в форуме – в LiveInternet формулировка
«фото из дома» встречается настолько часто, что кажется почти постоянной
рубрикой.
Далее я постараюсь коротко описать, как может строиться интрига подобных
показов, на какие уже существующие коммуникативные практики они чаще
всего опираются, наконец – как формируются практики новые.
Наиболее явный образец, задающий правила показа домашней территории,
– разумеется, журнальный глянец [34];
образец чуть менее явный – праздничная открытка [35].
Если в первом случае акцентируются характеристики дома как «модного»,
«современного», «ак-туального» пространства, то во втором, напротив,
пестуются «традиционные», «консерва-тивные» ценности: условно говоря,
это «булгаковский дом», каким его увидел в хрестома-тийной статье Юрий
Лотман [36]. В кадре – нарядно накрытый
стол, шторы, свечи или дру-гие элементы замкнутого домашнего пространства,
безусловно противопоставленного пространству дороги [37].
В диапазоне «модное/консервативное» преподносятся, пожалуй, самые устойчивые,
оформленные сюжеты репрезентации домашнего пространства. Как ни странно,
еще один, казалось бы, очевидный сюжет – подчеркивающий «приватность»
домашней территории, ее закрытость от посторонних глаз, – в русских
сегментах тех или иных сетевых ресурсов оказывается не слишком востребованным.
Съемка из-за угла, из-за приоткрытой двери, постепенное приближение
к самым «интимным» зонам дома – будь то ванная или спальня – все эти
приемы весьма распространены в англоязычных сообществах [38],
и практически не используются в русскоязычных (исключение, конечно,
будет составлять наиболее мобильный слой сетевой публики, контактирующий
с самыми разными, в том числе и иноязычными средами). Вместе с тем охотно
воспроизводятся сюжеты, тесно связанные с «советской» повседневностью:
демонстрация загородного дома, часто в процессе строительства, отсылает
к практике показа «дачных фотографий», предназначенных для городских
знакомых [39]; а техника панорамного
обзора, последовательного движения камеры вдоль всех четырех стен отрабатывалась
эмигрантами из СССР, которые были вынуждены вместить в короткое послание
далеким родственникам как можно больше информации о собственной жизни
[40].
Но далеко не только эти, уже отработанные, сюжеты определяют практику
показа и обсуждения фотографий «из дома». Собственно, слова «фото из
дома», вынесенные в заголовок той или иной записи в «сетевом дневнике»,
специфичны тем, что переворачивают формулу «фото из путешествия». У
участников сетевого общения появляются мотивы фиксировать не только
«чужое», «диковинное», «экзотическое», но и «свое», «повседневное»,
«обыденное». Установка на фиксацию обыденного, конечно, поддерживается
возможностями новых технологий, быстротой и доступностью самой процедуры
фотографирования. Однако предмет исследования здесь возникает постольку,
поскольку такая установка оказывается востребована и продуцирует новые
типы сообщения и общения в целом: фактически процесс означивания привычного
происходит уже тогда, когда фотография сделана.
Несложно догадаться, как будет выглядеть домашнее пространство на фотографиях
этого типа, что именно окажется в кадре – всё то, что окружает человека,
сидящего за компьютером, всё то, что видимо «периферийным зрением» [41].
В этом смысле «фото из дома» мотивационно практически не отличаются
от фотографий «рабочего места», часто сделанных по принципу: «Вчера
купила цифровой фотоаппарат. Хочу Вам показать свое рабочее место :)
По причине затяжного аврала срач имеет место быть :)» [42].
Фотографии рабочего места (значительная часть которых в конечном счете
тоже «из дома») – чрезвычайно распространенный жанр и в блогах, и на
форумах [43]. В этом значении дом
– локус, где отправитель сообщения находится в данный момент, точка,
откуда он выходит в сеть, откуда от него поступает информация. Выстроенный
кадр, следы того, что попавшие в него вещи были специально отобраны
для съемки, их явно продуманное или слишком аккуратное расположение
– все это способно вызывать недоверие зрителей: «Ну вот.. Наконец то
пошли "правдивые" фотографии.. А то я уже начал пугаться,
что только у меня на рабочем месте такой сра бардак :)» [44].
Беспорядок свидетельствует о подлинности и нередко дополнительно подчеркивается
авторами фотографий, спешащими извиниться за «срач по причине аврала».
Итак, камера запечатлевает сам компьютер и вполне стандартный набор
более или менее хаотично разбросанных вокруг него предметов. «На полочке
- (не вошли в кадр): анна каренина, benny benassi, записная книжка,
фото кошки, (вошли): лак для французского маникюра, блеск loreal glam
shine (10), блески dior (оттенок 313, 001), тональник Clinique (03),
помада Guerlain (380), тушь Clinique (01), блеск Guerlain (10), блеск
Bourjois (73)» [45] – таково подчеркнуто
«женское» перечисление брендов, в подчеркнуто «мужском» варианте к фотографии
будет прилагаться список собственно компьютерных дивайсов: «Рабочий
монитор — это вон та дура справа, он сейчас отключен вообще. Тот, что
включен — тестируемый. Слева перед монитором — датчик для измерения
времени отклика, черная круглая штука с тремя лапами и проводом левее
него — цветовой калибратор. Куча проводов и непонятных конструкций между
ЖК монитором и системником — установка для тестирования блоков питания
(т.к. сейчас тестируются мониторы, то всякие мультиметры, щупы и прочие
тахометры убраны в ящик стола). За монитором еще 8-амперного ЛАТРа не
видно, тоже для БП и UPS'ов» [46].
К тому же типу показа можно отнести и фотографии предметов «из сумки»
[47] – своеобразный уменьшенный
аналог снимков «из дома». Тут важно именно сочетание стертых, редуцированных,
стандартизованных способов сообщать о себе и модуса «документирования»,
тотальной описи повседневной реальности. Только в этом случае формируется
особый режим доверия, реализуется стремление увидеть собеседника «таким,
как он есть», с одной стороны, и «таким же как все» с другой. Иначе
говоря, успешной стратегией скорее будет не подчеркнутая самопрезентация,
не старательно выстроенный «образ я», а те формы демонстрации интимного,
которые создадут у потенциальных адресатов иллюзию непосредственного
наблюдения, «подглядывания» за чужой жизнью.
В целом отобранные мной источники (еще раз подчеркну –
речь идет лишь о начальной стадии работы) позволяют утверждать, что
рассказы о доме или демонстрации домашнего пространства обычно воспринимаются
участниками сетевого общения нейтрально или благожелательно. К редким
исключениям относится шумная история вокруг фотографий пользователя
«Живого Журнала» apazhe, и прежде обладавшего значительной, хотя и скандальной
популярностью: собственно, в этом случае домашнее пространство попало
в кадр лишь будучи сценой, на которой разворачивалось дружеское застолье,
однако зрители зафиксировали – и сделали предметом бурного обсуждения
– бедность обстановки, грязь и прочие следы неустроенной жизни. Понятно,
что именно степень публичности происходящего существенно изменила ракурс
считывания символов «приватной среды», сделала эту среду открытой для
многообразных форм социального контроля, перевела разговор о доме в
регистр «статусов и репутаций». В не столь исключительных случаях репрезентация
домашнего пространства запускает особый механизм «интимного разговора»,
с такими характерными атрибутами, как «мягкость интонаций», «такт»,
«участие» etc.
Как показывает исследование, в повествованиях о домашнем пространстве
легко воспроизводятся устойчивые нарративные схемы, а вместе с ними
и культурные модели, отсылающие к самым базовым для «нового времени»
представлениям: дом – место, где человек полностью совпадает с собой.
Не столь жестко задана жанровыми рамками практика показа фотографий
«из дома». Здесь можно говорить о появлении и трансляции специфических
образов дома, в общем, отличных от тех, которые репрезентирует повествование.
Дом будет преподноситься не только как пространство интимного, но и
как пространство обыденного, не только как территория персональной идентичности,
но и как территория идентичности коллективной («все как у всех»). Центром
дома или, во всяком случае, местом, откуда дом наделяется значениями,
особенно часто оказывается «рабочее место», место у компьютера. И эта
же «центральная» зона, – как некогда кухня – связывает обитателей дома
с «внешним миром», публичной средой. Конечно, такая связь осуществляется
принципиально иначе, чем на советских кухнях 70-80–х годов. Желание
подсмотреть, «как живут другие» (которое улавливают и на которое работают
современные медиа), в определенном смысле действительно вписывает домашнее
пространство в общую сеть, а значит, не только облегчает циркуляцию
стандартных норм, стандартных образов дома, но и трансформирует сам
опыт обитания в «приватном», «частном» пространстве, само восприятие
«частного».
Вопрос, в какой мере участие в «виртуальных сообществах» воздействует
на повседневное восприятие дома, вполне может стать темой «Internet
studies». С другой стороны, активное использование «домашней» риторики,
попытки обозначить границы приватной территории, выгородить «приватное
пространство» в публичных интернет-средах указывают на особую структуру
этих сред и делают их интересными для изучения.
Литература
 |
Арендт Х. Vita activa, или О деятельной
жизни / Пер. с нем. и англ. В.В.Бибихина; Под ред. Д.М.Носова. СПб.:
Алетейя, 2000. – С.32-103. |
|
Бойм С. Коммунальная квартира: жизнь
в общих местах // Бойм С. Общие места: Мифоло-гия повседневной жизни.
М.: НЛО, 2002. – С.159-216. |
|
Воробьев И. Чудо-хоромы за полчаса:
теледискурс квадратных метров // Материалы конференции «Медиакультура
в меняющемся мире: формы и способы представления ре-ального», 26-27
ноября 2005, Москва, РГГУ – в печати. |
|
Лотман Ю.М. Заметки о художественном
пространстве. Дом в «Мастере и Маргарите» // Лотман Ю.М. Избранные
статьи в 3 тт. Таллин.: Александра, 1992. – Т.1., С. 457-463. |
|
Оноприенко Н. Российский дизайн интерьера
как культурная практика 1990-х годов // Не-прикосновенный запас.
2001. № 16. – С.91-99. |
|
Петрова
А.А. Дисциплинарный дискурс социологии интернета // Социологический
жур-нал. 2003. № 4. http://knowledge.isras.ru/sj/sj/sj4-03pet.html. |
|
Cеннет Р. Падение публичного человека
/ Пер. О.Исаева, Е.Рудницкая, Вл.Софронов, К.Чухрукидзе. М.: Логос,
2002. |
|
Утехин И. Очерки коммунального быта.
М.: ОГИ, 2001. |
|
Шмидт Х. К вопросу о взаимоотношений
государства и сетевого сообщества в России // Культура и власть
в условиях коммуникативной революции ХХ века. Форум немецких и российских
культурологов / Под ред. К.Аймермахера, Г.Бордюгова, И.Грабовского.
М.:АИРО-ХХ, 2002. – С.348-349. |
|
Шюц А. Возвращающийся домой // Шюц А.
Смысловая структура повседневного мира / Сост. А.Я.Алхасов; Пер.
с англ. А.Я.Алхасова, Н.Я.Мазлумяновой. М.: Институт Фонда «Общественное
мнение», 2003. – С.207-221. |
| |
|
|
Benhabib, S. Models of Public Space.
// Habermas and the Public Sphere / Ed. by C.Calhoun. Cambridge,
Mass. : MIT Press, 1992. – pp. 73-99. |
|
Bulmer M. The Boundaries of the Private
Realm: Limits to the Imperium of the Center // Cen-ter. Ideas and
Institutions. Chicago, London: The Univ. of Chicago Press, 1988.
- p.167. |
|
Bulmer M. The Boundaries of the Private
Realm: Limits to the Imperium of the Center // Cen-ter. Ideas and
Institutions. Chicago, London: The Univ. of Chicago Press, 1988.
– рp.160-172. |
|
Cockburn C. Brothers: Male Dominance
and Technological Change. London: Pluto, 1983. |
|
Evans M. Un Praise of Theory: the Case
of Women’s Studies // Feminist Review.1981. № 10. |
|
Gilmore
J. Privacy, Technology, and the Open Society // First Conference
on Computers, Free-dom, and Privacy. March 28, 1991. http://www.toad.com/gnu/cfp.talk.txt |
|
Goldman E. The Traffic in Women and
Other Essays on Feminism. Washington: Times Change Press. 1970. |
|
А History of Private Life / Ed. by Ph.
Aries and G. Duby. Cambridge, Mass. : Belknap Press of Harvard University
Press, 1987-1991. 5 v. |
|
Kollock P. The Economies of On-line
Cooperation: Gifts and Public Goods in Cyberspace // Communities
in Cyberspace / Ed. by P. Kollock, M.A. Smith. London; New York:
Routledge, 1999. - р. 220-239. |
|
Lyon D. The Electronic Eye: The Rise
of Surveillance Society. Minneapolis: University of Min-nesota Press,
1994. - pp. 14-17. |
|
Nunes M. Baudrillard in Cyberspace:
Internet, Virtuality, and Postmodernity // Style. 1995. № 29. -
рp. 314-327. |
|
Perrolle J. Conversations and Trust
in Computer Interfaces // Computerization and Controversy / Ed.
by Ch.Dunlop and R.Kling. N. Y.: Academic Press, 1991. |
|
Poster М. Cyberdemocracy: Internet and
the Public Sphere. // Internet Culture / Еd. by D. Holmes. New York:
Routledge, 1996. pp. 201-217. |
|
Shils E. Privacy and Power // Shils
E. Center and Periphery: Essays of Macrosociology. Chi-cago: University
of Chicago Press, 1975. - рр. 317-344. |
|
Young I. Socialist Feminism and the
Limits of Dual Systems Theory // Socialist Review. 1980. № 50-1. |
| |
|
——————–
[1] Gilmore J. Privacy,
Technology, and the Open Society // First Conference on Computers, Freedom,
and Privacy. March 28, 1991. http://www.toad.com/gnu/cfp.talk.txt
[2] Kollock P. The Economies of On-line
Cooperation: Gifts and Public Goods in Cyberspace // Communities in
Cyberspace / Ed. by P. Kollock, M.A. Smith. London; New York: Routledge,
1999. - р. 220-239. См. так же: Петрова А.А. Дисциплинарный дискурс
социологии интернета // Социологический журнал. 2003. № 4. (http://knowledge.isras.ru/sj/sj/sj4-03pet.html).
[3] Benhabib, S. Models of Public
Space. // Habermas and the Public Sphere / Ed. by C.Calhoun. Cambridge,
Mass. : MIT Press, 1992. – pp. 73-99; Perrolle J. Conversations and
Trust in Computer Interfaces // Computerization and Controversy / Ed.
by Ch.Dunlop and R.Kling. N. Y.: Academic Press, 1991; Lyon D. The Electronic
Eye: The Rise of Surveillance Society. Minneapolis: University of Minnesota
Press, 1994. - pp. 14-17.
[4] Poster М. Cyberdemocracy: Internet
and the Public Sphere. // Internet Culture / Еd. by D. Holmes. New York:
Routledge, 1996. pp. 201-217.
[5] Напр.: Bulmer M. The Boundaries
of the Private Realm: Limits to the Imperium of the Center // Center.
Ideas and Institutions. Chicago, London: The Univ. of Chicago Press,
1988. - p.167; см. также феминистские трактовки «приватного» как сферы,
противодействующей «публичным» давлениям: Goldman E. The Traffic in
Women and Other Essays on Feminism. Washington: Times Change Press.
1970; Young I. Socialist Feminism and the Lim-its of Dual Systems Theory
// Socialist Review. 1980. № 50-1; Cockburn C. Brothers: Male Dominance
and Tech-nological Change. London: Pluto, 1983; Evans M. Un Praise of
Theory: the Case of Women’s Studies // Feminist Review.1981. № 10.
[6] A History of Private
Life / Ed. by Ph. Aries and G. Duby. Cambridge, Mass. : Belknap Press
of Harvard Univer-sity Press, 1987-1991. 5 v.
[7] Арендт Х. Vita activa, или О деятельной
жизни / Пер. с нем. и англ. В.В.Бибихина; Под ред. Д.М.Носова. СПб.:
Алетейя, 2000. – С.32-103.
[8] Там же, С.52.
[9] Cеннет Р. Падение публичного
человека / Пер. О.Исаева, Е.Рудницкая, Вл.Софронов, К.Чухрукидзе. М.:
Логос, 2002.
[10] Bulmer M. The Boundaries
of the Private Realm: Limits to the Imperium of the Center // Center.
Ideas and Institutions. Chicago, London: The Univ. of Chicago Press,
1988. – рp.160-172.См. также: Shils E. Privacy and Power // Shils E.
Center and Periphery: Essays of Macrosociology. Chicago: University
of Chicago Press, 1975. - рр. 317-344.
[11] См.: Утехин И. Очерки коммунального
быта. М.: ОГИ, 2001; Бойм С. Коммунальная квартира: жизнь в общих местах
// Бойм С. Общие места: Мифология повседневной жизни. М.: НЛО, 2002.
– С.159-216.
[12] Дэссе Р. Homeland: дом и земля
/ Авториз. пер. И.Гельбаха и С. Серебряного // Arbor Mundi. 1998. №
5.
[13] См.: Оноприенко Н. Российский
дизайн интерьера как культурная практика 1990-х годов // Неприкосновенный
запас. 2001. № 16. – С.91-99.
[14] Об «интерьерных» журналах:
Мень Е. Где пыль? // Критическая масса. 2005. № 1.
[15] О передачах этого типа: Воробьев
И. Чудо-хоромы за полчаса: теледискурс квадратных метров // Материалы
конференции «Медиакультура в меняющемся мире: формы и способы представления
реального», 26-27 ноября 2005, Москва, РГГУ – в печати.
[16] Об этом: Шмидт Х. К вопросу
о взаимоотношений государства и сетевого сообщества в России // Культура
и власть в условиях коммуникативной революции ХХ века. Форум немецких
и российских культурологов / Под ред. К.Аймермахера, Г.Бордюгова, И.Грабовского.
М.:АИРО-ХХ, 2002. – С.348-349.
[17] Отчасти об этом: Nunes M. Baudrillard
in Cyberspace: Internet, Virtuality, and Postmodernity // Style. 1995.
№ 29. - рp. 314-327.
[18] См., напр.: http://imbiss.narod.ru/wc.html
[19] http://www.liveinternet.ru/users/maxor/post3995505/
[20] http://www.liveinternet.ru/users/feodor/post5806171/
[21] Подробнее об этом: Каспэ И.
«Реальная история»: модус правдоподобия в сетевом дневнике // Материалы
конференции «Медиакультура в меняющемся мире: формы и способы представления
реального», 26-27 ноября 2005, Москва, РГГУ – в печати.
[22] http://www.greatestjournal.com/users/advinka/696.html
[23] http://www.livejournal.com/users/d3sp/224393.html?thread=2413705#t2413705
[24] Шюц А. Возвращающийся домой
// Шюц А. Смысловая структура повседневного мира / Сост. А.Я.Алхасов;
Пер. с англ. А.Я.Алхасова, Н.Я.Мазлумяновой. М.: Институт Фонда «Общественное
мнение», 2003. – С.207-221.
[25] http://www.liveinternet.ru/journalshowcomments.php?journalid=658608&jpostid=3009050
[26] http://www.livejournal.com/users/chingizid/172299.html
[27] http://www.livejournal.com/users/chingizid/172299.html?thread=1738763#t1738763
[28] http://www.livejournal.com/users/d3sp/224393.html?thread=2394761#t2394761
[29] http://www.livejournal.com/users/onairika/4928.html
[30] http://www.livejournal.com/users/n_rusakova/161069.html
[31] http://www.liveinternet.ru/journalpostcomments.php?jpostid=2927467&journalid=694330
[32] http://www.livejournal.com/community/homelife/;
http://www.livejournal.com/community/show_your_life/;
http://www.livejournal.com/community/myhappyhome/;
http://www.livejournal.com/userinfo.bml?user=roomraters;
http://www.livejournal.com/community/_room_tobreathe/
и др. Далеко не все эти проекты постоянно обновляются, не все в равной
степени успешны, но сам факт заявки уже является показательным.
[33] http://kunstgroup.ru/home/
[34] См. напр.: http://www.photofile.ru/default/do.php?aid=121305&np=y
[35] См. напр.: http://www.livejournal.com/community/show_your_life/1028.html
[36] Лотман Ю.М. Заметки
о художественном пространстве. Дом в «Мастере и Маргарите» // Лотман
Ю.М. Избранные статьи в 3 тт. Таллин.: Александра, 1992. – Т.1., С.
457-463.
[37] Напр.: http://www.ljplus.ru/img/th3/Pasha2005.jpg
[38] Напр.: http://www.livejournal.com/community/_room_tobreathe/3661.html
[39] См., напр.: http://photofile.ru/default/do.php?aid=150376&np=y;
http://photofile.ru/default/do.php?aid=77712&np=y
[40] См., напр.: http://www.photofile.ru/default/do.php?aid=123394&np=y&top=1#sm
[41] См., напр.: http://www.livejournal.com/users/osenne_ja/27401.html
[42] http://www.livejournal.com/users/clarity_of_pres/22069.html.
[43] См., напр.: http://www.kamforum.ru/index.php?showtopic=1424&st=0;
http://scetch.ru/forum/viewtopic.php?p=21185#21185;
http://www.linuxforum.ru/index.php?showtopic=3361&st=45&p=65081&#entry65081
[44] http://www.kamforum.ru/index.php?showtopic=1424&st=0
[45] Запись пользователя «LiveInternet»,
сделанная в режиме «friends only» – т.е. закрытая для общего доступа.
[46] http://www.livejournal.com/users/olegart/186090.html
[47] См. напр.: http://udaff.com/mir/konchita_veshi/
|
